В своё время, работая дизайнером на «Винзаводе» в 2006-2008 годах, я успел напечатать много баннеров. Постоянно проходили какие-то мероприятия, выставки, концерты, фестивали, и под всё это нужны были баннеры. Быстро, дешево и сердито. Но ни их макетирование, ни поездки в дальние уголки Москвы на всякие «Проектируемые проезды», где располагались типографии, за готовыми баннерами особого удовольствия, конечно же, не приносили. 

Каким бы интересным и качественным ни был макет сам носитель, виниловая плёнка — весьма демократичный, мягко говоря, материал. А говоря откровенно — просто убогий. 

Одновременно в Москве, а особенно в других городах, я видел ещё больше вопиюще уродливых баннеров плохого дизайна, плохо сочетающихся между собой, визуально портящих здания, на которых они располагались. Этакий «Шанхай». В итоге постепенно я их просто возненавидел. Возненавидел как элемент городского дизайна, однако я понимал, что они никуда не денутся и с ними нужно как-то работать. Так, в конце 2010 года на почве нелюбви к баннерам и идеи как-то их переработать, переосмыслить мы познакомились с Володимером. И начали их срезать. 

Сперва у нас были чисто утилитарные цели — мы шили из полученных кусков сумки и чехлы для тюбингов (шина, на которой зимой катаются с горки). Но больше всего нам нравилось именно срезать. Под нож попадали сначала в основном рекламные. Мы чувствовали себя этакими охотниками, санитарами города. О том, что у владельцев малого бизнеса может просто не быть средств на стильные вывески и баннер — единственный доступный им способ заявить о своём предприятии, — мы тогда не думали. Мы видели эту глянцевую плесень и избавляли от неё город. Иногда, удалив баннер, мы обнаруживали интересные вещи. Как, например, этот хомяк открывающий дверь в живот другой зверюшке. Ну разве не чудо? Зачем было занавешивать этот милый рисунок стандартными клип-артовскими котятами? Иногда под баннером не обнаруживалось ничего особенного, но нам просто нужна была какая-то конкретная картинка или фраза — тогда без колебаний мы вырезали её.

Но с идеей сумок в итоге пришлось расстаться. Во-первых, потому что существует компания Freitag, которая много лет шьёт сумки и рюкзаки из вышедших из употребления тентов от фур и делает это куда профессиональнее, чем наша маленькая кустарная артель. Во-вторых, потому что в какой-то момент я обнаружил, что вырезанный, выдранный из контекста кусок баннера может быть интересен сам по себе. И если существует понятие ready made, то таким так сказать ready damage’м вполне может стать кусок виниловой плёнки с какой-то фразой или рисунком. Первым баннером, который я воспринимал уже как законченное, готовое произведение, были «Красоты», и в итоге он прошёл весь путь, положенный такому произведению: оказался на выставке вместе с нормальными  картинами (Виноградов и Дубосарский были его соседями) и был приобретен коллекционером. Позже я стал немного видоизменять баннеры, но, так как кусок сам по себе уже вычтен из цельной растяжки, я решил продолжить процесс вычитания и вместо того, чтобы подрисовывать что-то маркером или кистью, вычищал требующееся ацетоном. Такая была техника. Таких произведений удалось продать уже три.

Конечно, я знаю, что существует масса произведений, где прямо на них самих указаны цены. Но здесь немного другая история. Я беру цены из среды, вырезаю их, обрамляю, а главное, произвожу маленький фокус. Добавляю свое. Свой маленький вклад художника. Один знак. Ноль. То есть. «Ничего». Ну а точнее, с учетом техники вытирания ацетоном — одновременно добавляю и «вычитаю».

Но мы не только продавали. Какие-то «произведения» делались на месте и по месту, site-specific. Как-то весной 2011 года мы нашли на Старой Басманной изтеганную растяжку, выдрали из неё наиболее интересные композиционно куски, забрали с собой, отмыли, натянули на подрамники и вернули на место. Таких «картин» в тот раз на выставке (то есть на заборе, откуда баннеры и были изъяты) было всего две, третьим же экспонатом был комментарий к фразе «закрытая охраняемая территория». Комментарий в виде дырки. Мне до сих пор кажется эта работа одной из самых удачных во всей серии.

Ещё мы похищали куски. Граффити-куски. Ну, как воры вырезают из рам картины старых мастеров и сворачивают в трубочку, так и мы решили немного поворовать. Но грабили не дома, а улицу. На иллюстрации — место, где был кусок, не помню уже какой команды (это и не важно, важен сам жест). Я вырезал его в 2013 году в Нижнем Новгороде. Сам трофей был презентован Артёму Филатову.‍

В итоге баннеров мы с Володимером навырезали так много, что их было некуда складывать. Денег на подрамники не было. Производство виниловых картин остановилось. Что-то позже были использовано в уличных ассамбляжах, которые я делал с Сергеем Пахотиным (Спутник 1985), что-то просто пропало.

Но привычка к вырезанию закрепилась. Так появились глаза. С 2011 года я вырезал сотни глаз, но у меня до сих пор нет универсального объяснения, что именно они значат. То ли это «опрозрачнивание» города, способ показать, что происходит за фальши-фасадами, какая именно там идёт реконструкция, то ли — напоминание, что за нами наблюдают, то ли просто эффектная форма. Каждый волен интерпретировать по-своему.

‍

‍

‍

— Что вообще для тебя значат баннеры как сообщение (реклама), как материал (баннерная ткань, пластмассовая. постулирующая недолговечность, легко реализуемое и заменяемое внешнее с отсутствием глубины и основательности)?

— Такой же символ замены в наше время чего-либо основательного и изящного, как и сайдинг, которым закрывают деревянные и кирпичные дома в селах. Только тут идет речь о городе. В то же время это и укрытия ценных, основательных и эстетически приятных материалов. Как сообщение — это желания, тобою не обдуманные, желания, которые рождаются не у тебя, но начинают находиться в тебе. Образы, с которыми зритель не соприкасается и которые не видит наяву. Свойственное для нашей страны графическое неординарное уродство.

— Какие именно баннеры ты срезаешь? Задумываешься ли о том, как воспримет исчезновение картинки ее разместивший, ее сверставший, привыкший ежедневно наблюдать ее прохожий?

— Срезка осуществляется при свободном передвижении тех, что напрашиваются на срезку. Некоторые баннеры не удается срезать полностью, и от них остаются куски на месте. Думаю, только тогда это замечают прохожие и воспринимают не как вандализм, а как визуальное нарушение привычной обстановки. Я срывал рекламу в метро при людях, никто ничего не сказал. Был случай, когда я склеивал схему линии, и мне воспрепятствовал какой-то парень, так как тут шла речь о навигации.

— Является ли, по твоему мнению, уничтожение чужой собственности серьезным правонарушением?

— Если под чужой собственностью подразумевается реклама, то серьезным правонарушением является размещение рекламы.

— Насколько легально размещены эти баннеры — согласованы ли макеты и места размещения с кем-нибудь, что за группа экспертов узурпировала право решать «на что надо смотреть, а что лучше спрятать»? Знаешь ли ты эту группу? Делегировал ли ты ей это право или, может быть, хотел бы на уровне совещательном, консенсусном менять облик города?

— Думаю, это всё легальное-нелегально, так как в нашей стране живут коррупцией. Трудно назвать что-либо легальным в области рекламы и бизнеса. А общество уже сделало выбор на пакет вместо авоськи.

Облик обсудить с последующим результатом, конечно, хотел бы, но, опять же, это не для нашей страны. В Москве в центре практикуется размещение баннеров на фасадах жилых домов, и жители этому никак не сопротивляются, даже несмотря на то, что им это не компенсируется. Мой друг беседовал с человеком, занимающимся продажей таких мест, и она ответила, что ей безразлично вызываемое осквернение городского пространства и дискомфорт жителей этих домов, она зарабатывает деньги. В таких случаях используются сетчатые баннеры, чтобы можно было смотреть сквозь них, вид становится, словно в тумане.

— Не было ли желания поставить процесс на более легальные рельсы, забирать бракованные баннеры из контор, их печатающих, или утилизовывать использованные?

— Такая идея возникала. За бугром есть контора, работающая с тентами от фур, но то, что делаем сейчас мы, — это немного другая рубрика, и у нас прямая связь с обликом города.

— Есть ли подобные практики систематического, не спонтанного уничтожения рекламы в РФ, в мире?

— В мире, конечно, есть, а в РФ я не видел и не слышал.

— На мой очень неоригинальный взгляд, символом современной цивилизации является полиэтиленовый пакет и все, что с ним связано, все его качества и функции, знаки и потенции: воздушный, летучий, доступный, дешевый и красочный. Что же тогда баннер? Та же пустая оболочка, тот же истончившийся смысл, но чуть отступивший назад, пожирневший, чуть более мощный, прочный подвид симулякра?

— Все верно, только баннеры еще и пропагандирующий символ, поглощающий городской облик. Он мощнее пакета, а чрево всему этому — пластмасса.

— Тебе известно хотя бы приблизительно, сколько ежегодно в Москве изготавливается баннеров? А сколько в мире? А куда они все деваются?

— Я не имею даже приблизительных цифр, но по тому, что я вижу, это значительный крупный масштаб для всего окружающего. В России, скорее всего, всё, как обычно, выбрасывается на общую свалку.

— Какова пропорция между баннерами, которые бы тебе хотелось нейтрализовать, и теми, что ты все-таки собираешься и нейтрализуешь? Между срезанными и использованными?

— Силами нашего дуэта по отношению к городу — это как укус осы, который болит пару дней. Все срезанные баннеры мы пускаем в дело. Даже мелкие остатки, обрезки используются для реализации других идей.

‍

‍